Григорий услышал издавна знакомый согласный ритмический перезвяк

М.А. Шолохов: С.И. Кормилов. История русской литературы XX века (е годы): основные имена

Григорий на остановках внимательно прислушивался к разговорам, .. Григорий услышал издавна знакомый, согласный, ритмический перезвяк. Григорий услышал издавна знакомый, согласный, ритмический перезвяк пологнанного казачьего снаряжения, глухое и тоже согласное чмоканье но. Примеры употребления слова чмоканье в литературе. Григорий услышал издавна знакомый, согласный, ритмический перезвяк подогнанного казачьего.

У последней черты — ]. По СРНГ застреха — желоб на нижнем краю крыши нижегор. Мы уж черными бутылками ее давили. Я и посоветовал ей: По НКРЯ в варианте глянцевито-черный и в падежных модификациях уникально. Но есть у Крюкова и такое: Последнее выдает литературное происхождение образа: За годы войны столько развелось их и так много набрело кочевых, что попадались они на каждом шагу.

Как желтый султан куги — так и заячье кобло. По НКРЯ затишек в именительном падеже до г. В предложном в затишке впервые у Артема Веселого Россия, кровью умытая; —то есть через 15 лет после Крюкова.

Книга первая — ]. Зелено-седая голова старика в подряснике шевелилась, как какое-то невиданное чудище, а за нею с усилием выползало и все старое тело. По НКРЯ зелено-седой не обнаружено. Берег опушен точно садами… Налево, на гористом берегу, хмурятся темные сосны; внизу, в долине, нежная весенняя зелень, совсем пуховая, окутала черноплены, дубы, ясень, липы и клены.

Святые горы ]. В словарях такого слова обнаружить не удалось. Грузно ворочались, лезли друг на друга, ползли вширь, рыхлые, мутные, словно с похмелья, бестолково толпились и, видимо, упорно не желали подчиниться требованиям порядка — разойтись. Иной раз какой-нибудь синий дракон выпячивал нелепую зубчатую спину, разевал пасть и угрожающе тянулся к городу.

По стальному, с сиреневым оттенком, неяркому небу правились на юг тучи. Молочно-белые гребни их зубчатились рельефно и остро. Над городом висела парная преддождевая духота. Худая трава ]. Перед нами классический диалог двух писателей-современников. Шолохов, да и любой другой автор или квази-автор в этом диалоге — третий лишний. Цитата из народной песни, записанной Крюковым в тетради конца х.

Желтенькие есть свечечки, — знаете, соседушка? Канунница — деревянная чашка с подставкой. К этой чашке ставят свечи. Канунный мёд — мед, которым наполнена канунница. Контаминация донского выражения зипуны добывать ходить за военной добычей и формулы В. Но встречается и пафосное: Там, в прошлом, для казака было много бесконечно дорогого, там была полная, свободная жизнь широкой удали, была та совокупность прав личности, которых добивается теперь русский народ.

Этим ли не дорожить? Вариации на эту тему у Крюкова многократны: На случай, можете подсучить штаны и — как мель — попихивать ялик вперед?

Что же это за доспехи? Меткое словцо становится меткой времени: В НКРЯ ссылка только на такой пассаж: История древней русской литературы. На вероятный источник этой метафоры указал Михаил Михеев: Но и у Крюкова, и в ТД, лица а красно-бурые; б кирпично-красные. Да у нас негде, позвольте доложить.

Короткий звук, издаваемый губами

По НКРЯ прилагательные клёклый и заклеклый во всех их формах, равно как и деепричастие от глагола заклёкнуть, впервые в ТД. У Крюкова и в ТД они не упомянуты. Вагоны, в которых перевозили скот, назывались телячими или конскими. Взвихренная Русь — ]. А ключ к метафоре ТД находим в одном из рассказов Крюкова: Было многолюдно на платформе, тесно, толкотно.

Не раз в народе тонула милая, родная фигура в ловко сидевшем на ней полушубочке и военной фуражке. В красных вагонах двуногий скот везут на убой: Лишь под Воронежем в вагон, где парился с остальными тридцатью казаками Петро Мелехов, заглянул пьяненький старичок-железнодорожник, спросил, поводя тоненьким носиком: К вечеру погрузились в вагоны. Эшелон потянулся к Пскову. И только через три перегона узнали, что сотня, совместно с другими частями 3-го конного корпуса, направляется на Петроград для подавления начинающихся беспорядков.

После этого разговоры приутихли. Долго баюкалась в красных вагонах дремотная тишина. Вот чем такое оборачивается: На площадках стояли немцы в бескозырках, в сине-серых куртках, с привинченными к винтовкам штыками.

Мотив серошинельной крови начало войны находим и в публицистике Крюкова. И не где-то, а именно в строках о том, как разваливался фронт в м: Плагиаторы даже не столь примитивные, как малограмотный Шолохов, а вполне продвинутые не понимают того, что текст обладает собственной родовой памятью.

И снова я во власти этого покоряющего движения массы. На Большом не было видно ни одного вагона. Из этого-то могучего потока и железных железнодорожных у Крюкова путей Александр Серафимович и кроит свою идеологическую поделку.

При этом его не смущает, что метафора разрушена и железный поток ставится с рельсового хода на тележный. Покрасуйтеся на него, на сукиного сына! Бледные, осунувшиеся щеки Пантелея Прокофьевича заросли седой щетиной, усы низко нависли над ввалившимся ртом, глаза были полузакрыты, и синеватая эмаль белков уже утратила искрящуюся живость и блеск. Отвисшая нижняя челюсть старика была подвязана красным шейным платком, и на фоне красной материи седые курчеватые волосы бороды казались еще серебристое, белее.

Григорий опустился на колени, чтобы в последний раз внимательно рассмотреть и запомнить родное лицо, и невольно содрогнулся от страха и отвращения: Они покрывали лицо живой, движущейся пеленою, кишели в бороде, копошились в бровях, серым слоем лежали на стоячем воротнике синего чекменя Григорий и двое казаков выдолбили пешнями в мерзлом, чугунно-твердом суглинке могилу, Прохор из обрезков досок кое-как сколотил гроб.

На исходе дня отнесли Пантелея Прокофьевича и зарыли в чужой ставропольской земле. А час спустя, когда по слободе уже зажглись огни, Григорий выехал из Белой Глины по направлению на Новопокровскую. В станице Кореновской он почувствовал себя плохо. Полдня потратил Прохор на поиски доктора и все же нашел какого-то полупьяного военного врача, с трудом уговорил его, привел на квартиру. Не снимая шинели, врач осмотрел Григория, пощупал пульс, уверенно заявил: Советую вам, господин сотник, прекратить путешествие, иначе подомрете в дороге.

Но вам лучше остаться. Из двух зол я бы предпочел это, оно - меньшее. Я должен был дать вам совет, а там - как вам угодно. Что касается лекарств, то лучшее из них - покой и уход; можно бы прописать вам кое-что, но аптека эвакуирована, а у меня ничего нет, кроме хлороформа, йода и спирта.

Михаил Шолохов - Тихий Дон

В дороге вы все равно умрете, поэтому спирт ничего не изменит. Пусть ваш денщик идет со мной, тысчонку грамм я вам отпущу, я - добрый Прохор принес спирту, добыл где-то плохонькую пароконную повозку, запряг лошадей, с мрачной иронией доложил, войдя в комнату: И снова потянулись тягостные, унылые дни. На Кубань из предгорий шла торопливая южная весна. В равнинных степях дружно таял снег, обнажались жирно блестевшие черноземом проталины, серебряными голосами возговорили вешние ручьи, дорога зарябила просовами, и уже по-весеннему засияли далекие голубые дали, и глубже, синее, теплее стало просторное кубанское небо.

Через два дня открылась солнцу озимая пшеница, белый туман заходил над пашнями. Лошади уже хлюпали по оголившейся от снега дороге, выше щеток проваливаясь в грязь, застревая в балочках, натужно выгибая спины, дымясь от пота. Прохор по-хозяйски подвязал им хвосты, часто слезал с повозки, шел сбоку, с трудом вытаскивая из грязи ноги, бормотал: Кони не просыхают от места и до места. Григорий молчал, лежа на повозке, зябко кутаясь в тулуп.

Но Прохору было скучно ехать без собеседника; он трогал Григория за ноги или за рукав, говорил: И охота тебе хворать! Встречаясь с кем-либо, Прохор спрашивал: Ему, смеясь, отвечали шуткой, и Прохор, довольный тем, что перебросился с живым человеком словом, некоторое время шел молча, часто останавливая лошадей, вытирая со своего коричневого лба ядреный зернистый пот.

Их обгоняли конные, и Прохор, не выдержав, останавливал проезжавших, здоровался, спрашивал, куда едут и откуда сами родом, под конец говорил: Туда дальше ехать невозможно. Да потому, что там такая грязюха, - встречные люди говорили, - что кони плывут по пузо, на повозках колеса не крутются, а пешие, какие мелко росту, - прямо на дороге падают и утопают в грязи.

Куцый кобель брешет, а я не брешу! Нам иначе нельзя, я хворого архирея везу, ему с красными никак нельзя жить вместе Большинство конников, беззлобно обругав Прохора, ехало дальше, а некоторые, перед тем как отъехать, внимательно смотрели на него, говорили: У вас в станице все такие, как ты?

Или еще что-нибудь в этом роде, но не менее обидное. Только один кубанец, отбившийся от партии станичников, всерьез рассердился на Прохора за то, что тот задержал его глупым разговором, и хотел было вытянуть его через лоб плетью, но Прохор с удивительным проворством вскочил на повозку, выхватил из-под полсти карабин, положил его на колени. Кубанец отъехал, матерно ругаясь, а Прохор, хохоча во всю глотку, орал ему вслед: Пеношник - засученные рукава!

Эй, вернись, мамалыжная душа! Подбери свой балахон, а то в грязи захлюстаешься! Поганого патрона нету, а то бы я тебе намахнулся! Дурея от скуки, от безделья, Прохор развлекался, как. А Григорий со дня начала болезни жил как во сне. Временами терял сознание, потом снова приходил в. В одну из минут, когда он очнулся от долгого забытья, над ним наклонился Прохор. Над ними сияло солнце. То клубясь, то растягиваясь в ломаную бархатисто-черную линию, с криком летели в густой синеве неба станицы темнокрылых казарок.

Одуряюще пахло нагретой землей, травяной молодью. Григорий, часто дыша, с жадностью вбирал в легкие живительный весенний воздух. Голос Прохора с трудом доходил до его слуха, и все кругом было какое-то нереальное, неправдоподобно уменьшенное, далекое.

Позади, приглушенные расстоянием, глухо гремели орудийные выстрелы. Неподалеку согласно и размеренно выстукивали колеса железного хода, фыркали и ржали лошади, звучали людские голоса; резко пахло печеным хлебом, сеном, конским. До помраченного сознания Григория доходило все это словно из другого мира. Напрягши всю волю, он вслушался в голос Прохора, с величайшим усилием понял - Прохор спрашивал у него: Григорий, еле шевеля языком, облизал спекшиеся губы, почувствовал, как в рот ему льется густая, со знакомым пресным привкусом, холодная жидкость.

После нескольких глотков он стиснул зубы. Прохор заткнул горлышко фляжки, снова наклонился над Григорием, и тот скорее догадался по движениям обветренных Прохоровых губ, нежели услышал обращенный к нему вопрос: На лице Григория отразились страдания и тревога; еще раз он собрал в комок волю, прошептал: По лицу Прохора он догадался, что тот услышал его, и успокоенно закрыл глаза, как облегчение принимая беспамятство, погружаясь в густую темноту забытья, уходя от всего этого крикливого, шумного мира XXVIII За всю дорогу до самой станицы Абинской Григорию запомнилось только одно; беспросветной темной ночью очнулся он от резкого, пронизывающего насквозь холода.

По дороге в несколько рядов двигались подводы. Судя по голосам, по неумолчному глухому говору колес, обоз был огромный. Подвода, на которой ехал Григорий, находилась где-то в средине этого обоза.

Прохор почмокивал губами, изредка простуженным голосом хрипел: Григорий слышал тонкий посвист ременного кнута, чувствовал, как, брякнув вальками, лошади сильнее влегали в постромки, повозка двигалась быстрее, иногда постукивая концом дышла в задок передней брички.

С трудом Григорий натянул на себя полу тулупа, лег на спину. По черному небу ветер гнал на юг сплошные клубящиеся тучи. Редко-редко в крохотном просвете желтой искрой вспыхивала на миг одинокая звезда, и снова непроглядная темень окутывала степь, уныло свистал в телеграфных проводах ветер, срывался и падал на землю редкий и мелкий, как бисер, дождь.

С правой стороны дороги надвинулась походная колонна конницы. Григорий услышал издавна знакомый, согласный, ритмический перезвяк подогнанного казачьего снаряжения, глухое и тоже согласное чмоканье по грязи множества конских копыт. Прошло не меньше двух сотен, а топот все еще звучал; по обочине дороги шел, вероятно, полк. И вдруг впереди, над притихшей степью, как птицы взлетел мужественный грубоватый голос запевалы: Ой, как на реке было, братцы, на Камышинке, На славных степях, на саратовских И многие сотни голосов мощно подняли старинную казачью песню, и выше всех всплеснулся изумительной силы и красоты тенор подголоска.

Широта и глубина "Тихого Дона", художественное совершенство романа-эпопеи, несмотря на приклеенную тенденцию авторских деклараций и ряд других недостатков, беспрецедентны в советской литературе и не имеют в ней аналогов. В произведении гармонично, естественно переплелись черты эпопеи, посвященной событиям, важным для всего народа, и черты социально-психологического романа, повествующего о судьбе человека. То, что работа над "Тихим Доном", так стремительно начатая, затянулась в е годы, объясняется крайней неблагоприятностью наступившей эпохи для творчества.

Шолохов не показал в своем классическом произведении никакой светлой жизни, ради которой якобы стоило приносить такие жертвы. Надежда же на такую жизнь была искренней и горячей. Достаточно скоро она превратилась в самообман и весьма ограниченную правду в творчестве. В основу сюжета был положен конфликт явно архаичный, но объективно предваряющий будущие повсеместные поиски "врагов народа", - противостояние заговорщиков и строителей новой жизни.

  • Открытка (плейкаст) «Казачья»
  • Тихий Дон [89/102]
  • С.И. Кормилов. История русской литературы XX века (20-90-е годы): основные имена

Первая книга начинается приездом в Гремячий Лог Половцева и Давыдова по хронологии событий раньше приехал двадцатипятитысячник, но показан первым приезд врагаа заканчивается появлением бежавшего из ссылки Тимофея Рваного и новым приездом к Островнову Половцева с Лятьевским, что заставляет даже ненавистника советской власти Якова Лукича схватиться за голову: В период "перестройки" и после наряду с безоговорочным порицанием "Поднятой целины" были попытки ее оправдания с позиций "реальной критики".